Неточные совпадения
Татьяна, по совету няни
Сбираясь ночью ворожить,
Тихонько приказала в бане
На два прибора стол накрыть;
Но стало
страшно вдруг Татьяне…
И я — при мысли о Светлане
Мне стало
страшно —
так и быть…
С Татьяной нам
не ворожить.
Татьяна поясок шелковый
Сняла, разделась и в постель
Легла. Над нею вьется Лель,
А под подушкою пуховой
Девичье зеркало лежит.
Утихло всё. Татьяна спит.
А между тем появленье смерти
так же было
страшно в малом, как
страшно оно и в великом человеке: тот, кто еще
не так давно ходил, двигался, играл в вист, подписывал разные бумаги и был
так часто виден между чиновников с своими густыми бровями и мигающим глазом, теперь лежал на столе, левый глаз уже
не мигал вовсе, но бровь одна все еще была приподнята с каким-то вопросительным выражением.
Старуха взглянула было на заклад, но тотчас же уставилась глазами прямо в глаза незваному гостю. Она смотрела внимательно, злобно и недоверчиво. Прошло с минуту; ему показалось даже в ее глазах что-то вроде насмешки, как будто она уже обо всем догадалась. Он чувствовал, что теряется, что ему почти
страшно, до того
страшно, что, кажется, смотри она
так,
не говори ни слова еще с полминуты, то он бы убежал от нее.
— Послушай, Ольга,
не гляди на меня
так: мне
страшно! — сказал он. — Я передумал: совсем иначе надо устроить!.. — продолжал потом, постепенно понижая тон, останавливаясь и стараясь вникнуть в этот новый для него смысл ее глаз, губ и говорящих бровей, — я решил сам ехать в деревню, вместе с поверенным… чтоб там… — едва слышно досказал он.
— Ах,
не говори
так, Андрей: мне
страшно и больно слушать! Мне и хотелось бы, и боюсь знать…
«Для Бетси еще рано», подумала она и, взглянув в окно, увидела карету и высовывающуюся из нее черную шляпу и столь знакомые ей уши Алексея Александровича. «Вот некстати; неужели ночевать?» подумала она, и ей
так показалось ужасно и
страшно всё, что могло от этого выйти, что она, ни минуты
не задумываясь, с веселым и сияющим лицом вышла к ним навстречу и, чувствуя в себе присутствие уже знакомого ей духа лжи и обмана, тотчас же отдалась этому духу и начала говорить, сама
не зная, что скажет.
Он, этот умный и тонкий в служебных делах человек,
не понимал всего безумия
такого отношения к жене. Он
не понимал этого, потому что ему было слишком
страшно понять свое настоящее положение, и он в душе своей закрыл, запер и запечатал тот ящик, в котором у него находились его чувства к семье, т. е. к жене и сыну. Он, внимательный отец, с конца этой зимы стал особенно холоден к сыну и имел к нему то же подтрунивающее отношение, как и к желе. «А! молодой человек!» обращался он к нему.
«Нет, это
не может быть!» вскрикнула она и, перейдя комнату, крепко позвонила. Ей
так страшно теперь было оставаться одной, что,
не дожидаясь прихода человека, она пошла навстречу ему.
Место, где она была, показалось ему недоступною святыней, и была минута, что он чуть
не ушел:
так страшно ему стало.
Теперь, когда над ним висело открытие всего, он ничего
так не желал, как того, чтоб она,
так же как прежде, насмешливо ответила ему, что его подозрения смешны и
не имеют основания.
Так страшно было то, что он знал, что теперь он был готов поверить всему. Но выражение лица ее, испуганного и мрачного, теперь
не обещало даже обмана.
Трава пошла мягче, и Левин, слушая, но
не отвечая и стараясь косить как можно лучше, шел за Титом. Они прошли шагов сто. Тит всё шел,
не останавливаясь,
не выказывая ни малейшей усталости; но Левину уже
страшно становилось, что он
не выдержит:
так он устал.
Кити отвечала, что ничего
не было между ними и что она решительно
не понимает, почему Анна Павловна как будто недовольна ею. Кити ответила совершенную правду. Она
не знала причины перемены к себе Анны Павловны, но догадывалась. Она догадывалась в
такой вещи, которую она
не могла сказать матери, которой она
не говорила и себе. Это была одна из тех вещей, которые знаешь, но которые нельзя сказать даже самой себе;
так страшно и постыдно ошибиться.
Быть женой
такого человека, как Кознышев, после своего положения у госпожи Шталь представлялось ей верхом счастья. Кроме того, она почти была уверена, что она влюблена в него. И сейчас это должно было решиться. Ей
страшно было.
Страшно было и то, что он скажет, и то, что он
не скажет.
Когда она думала о сыне и его будущих отношениях к бросившей его отца матери, ей
так становилось
страшно за то, что она сделала, что она
не рассуждала, а, как женщина, старалась только успокоить себя лживыми рассуждениями и словами, с тем чтобы всё оставалось по старому и чтобы можно было забыть про страшный вопрос, что будет с сыном.
— Мама, голубчик, ради Бога,
не говорите.
Так страшно говорить про это.
— И все вообще,
такой ужас! Ты
не знаешь: отец, зимою, увлекался водевильной актрисой; толстенькая, красная, пошлая, как торговка. Я
не очень хороша с Верой Петровной, мы
не любим друг друга, но — господи! Как ей было тяжело! У нее глаза обезумели. Видел, как она поседела? До чего все это грубо и
страшно. Люди топчут друг друга. Я хочу жить, Клим, но я
не знаю — как?
— Господин Долганов — есть
такой! — доказывал мне, что Христа
не было, выдумка — Христос. А — хотя бы? Мне-то что? И выдумка, а — все-таки есть, живет! Живет, Варвара Кирилловна, в каждом из нас кусочек есть, вот в чем суть! Мы, голубушка, плохи, да
не так уж
страшно…
— А — то, что народ хочет свободы,
не той, которую ему сулят политики, а
такой, какую могли бы дать попы, свободы
страшно и всячески согрешить, чтобы испугаться и — присмиреть на триста лет в самом себе. Вот-с! Сделано. Все сделано! Исполнены все грехи. Чисто!
— Это было даже и
не страшно, а — больше. Это — как умирать. Наверное —
так чувствуют в последнюю минуту жизни, когда уже нет боли, а — падение. Полет в неизвестное, в непонятное.
— Правду говоря, — нехорошо это было видеть, когда он сидел верхом на спине Бобыля. Когда Григорий злится, лицо у него… жуткое! Потом Микеша плакал. Если б его просто побили, он бы
не так обиделся, а тут — за уши! Засмеяли его, ушел в батраки на хутор к Жадовским. Признаться — я рада была, что ушел, он мне в комнату всякую дрянь через окно бросал — дохлых мышей, кротов, ежей живых, а я
страшно боюсь ежей!
— Нигде, я думаю, человек
не чувствует себя
так одиноко, как здесь, — торопливо говорила женщина. — Ах, Клим, до чего это мучительное чувство — одиночество! Революция
страшно обострила и усилила в людях сознание одиночества… И многие от этого стали зверями. Как это — которые грабят на войне?.. После сражений?
— Нет, уверяю вас, — это
так, честное слово! — несколько более оживленно и все еще виновато улыбаясь, говорил Кумов. — Я очень много видел
таких; один духобор — хороший человек был, но ему сшили тесные сапоги, и, знаете, он
так злился на всех, когда надевал сапоги, — вы
не смейтесь! Это очень… даже
страшно, что из-за плохих сапог человеку все делается ненавистно.
— А недавно, перед тем, как взойти луне, по небу летала большущая черная птица, подлетит ко звезде и склюнет ее, подлетит к другой и ее склюет. Я
не спал, на подоконнике сидел, потом
страшно стало, лег на постелю, окутался с головой, и
так, знаешь, было жалко звезд, вот, думаю, завтра уж небо-то пустое будет…
— «И вам
не страшно, — продолжал я, обращаясь к капитанше, — оставаться в крепости, подверженной
таким опасностям?» — «Привычка, мой батюшка, — отвечала она.
Катерина. Как, девушка,
не бояться! Всякий должен бояться.
Не то
страшно, что убьет тебя, а то, что смерть тебя вдруг застанет, как ты есть, со всеми твоими грехами, со всеми помыслами лукавыми. Мне умереть
не страшно, а как я подумаю, что вот вдруг я явлюсь перед Богом
такая, какая я здесь с тобой, после этого разговору-то, вот что
страшно. Что у меня на уме-то! Какой грех-то!
страшно вымолвить!
Борис. Кабы я один,
так бы ничего! Я бы бросил все да уехал. А то сестру жаль. Он было и ее выписывал, да матушкины родные
не пустили, написали, что больна. Какова бы ей здесь жизнь была — и представить
страшно.
Бывает у моряка и тяжело, и
страшно на душе, и он нередко, под влиянием
таких минут, решается про себя —
не ходить больше в море, лишь только доберется до берега.
Ужин, благодаря двойным стараниям Бена и барона, был если
не отличный, то обильный. Ростбиф, бифштекс, ветчина, куры, утки, баранина, с приправой горчиц, перцев, сой, пикулей и других отрав, которые
страшно употребить и наружно, в виде пластырей, и которые англичане принимают внутрь, совсем загромоздили стол,
так что виноград, фиги и миндаль стояли на особом столе. Было весело. Бен много рассказывал, барон много ел, мы много слушали, Зеленый после десерта много дремал.
Всякий раз, при сильном ударе того или другого петуха, раздавались отрывистые восклицания зрителей; но когда побежденный побежал, толпа завыла дико, неистово, продолжительно,
так что стало
страшно. Все привстали с мест, все кричали. Какие лица, какие страсти на них! и все это по поводу петушьей драки! «Нет, этого у нас
не увидите», — сказал барон. Действительно, этот момент был самый замечательный для постороннего зрителя.
Ухватил всадник страшною рукою колдуна и поднял его на воздух. Вмиг умер колдун и открыл после смерти очи. Но уже был мертвец и глядел как мертвец.
Так страшно не глядит ни живой, ни воскресший. Ворочал он по сторонам мертвыми глазами и увидел поднявшихся мертвецов от Киева, и от земли Галичской, и от Карпата, как две капли воды схожих лицом на него.
—
Не так еще
страшно, что колдун, — говорил он, — как
страшно то, что он недобрый гость.
«Страшна казнь, тобою выдуманная, человече! — сказал Бог. — Пусть будет все
так, как ты сказал, но и ты сиди вечно там на коне своем, и
не будет тебе царствия небесного, покамест ты будешь сидеть там на коне своем!» И то все
так сбылось, как было сказано: и доныне стоит на Карпате на коне дивный рыцарь, и видит, как в бездонном провале грызут мертвецы мертвеца, и чует, как лежащий под землею мертвец растет, гложет в страшных муках свои кости и
страшно трясет всю землю…»
— Мне, однако ж,
страшно оставаться одной. Меня сон
так и клонит. Что, если мне приснится то же самое? я даже
не уверена, точно ли то сон был, —
так это происходило живо.
Он бы, без всякого сомнения, решился на последнее, если бы был один, но теперь обоим
не так скучно и
страшно идти темною ночью, да и
не хотелось-таки показаться перед другими ленивым или трусливым.
Сначала
страшно показалось Вакуле, когда поднялся он от земли на
такую высоту, что ничего уже
не мог видеть внизу, и пролетел как муха под самым месяцем
так, что если бы
не наклонился немного, то зацепил бы его шапкою.
— Старуха спит уже, а козакам что-то
не верится. Слушай, пан Данило, замкни меня в комнате, а ключ возьми с собою. Мне тогда
не так будет
страшно; а козаки пусть лягут перед дверями.
—
Так кто ж ее мог отворить, если
не сами вы ее отворили? —
страшно удивился вдруг Митя.
И вот тут, совсем как бы нечаянно, следствие вдруг задало ему самый простодушный вопрос: «Да
не Смердяков ли убил?»
Так и случилось, чего мы ожидали: он
страшно рассердился за то, что предупредили его и поймали врасплох, когда он еще
не успел приготовить, выбрать и ухватить тот момент, когда вывести Смердякова будет всего вероятнее.
— Ах, мы слышали и про этот ваш пассаж! — воскликнул штабс-капитан, — как это вы там пролежали? И неужели вы
так ничего совсем
не испугались, когда лежали под поездом.
Страшно вам было-с?
Прежние знакомые его нашли его
страшно состарившимся, хотя был он вовсе еще
не такой старик.
„Еще там
не успели, — думает он, — еще можно что-нибудь подыскать, о, еще будет время сочинить план защиты, сообразить отпор, а теперь, теперь — теперь она
так прелестна!“ Смутно и
страшно в душе его, но он успевает, однако же, отложить от своих денег половину и где-то их спрятать — иначе я
не могу объяснить себе, куда могла исчезнуть целая половина этих трех тысяч, только что взятых им у отца из-под подушки.
— Друг, друг, в унижении, в унижении и теперь.
Страшно много человеку на земле терпеть,
страшно много ему бед!
Не думай, что я всего только хам в офицерском чине, который пьет коньяк и развратничает. Я, брат, почти только об этом и думаю, об этом униженном человеке, если только
не вру. Дай Бог мне теперь
не врать и себя
не хвалить. Потому мыслю об этом человеке, что я сам
такой человек.
Она вся вздрогнула, посмотрела пристально секунду,
страшно побледнела, ну как скатерть, и вдруг, тоже ни слова
не говоря,
не с порывом, а мягко
так, глубоко, тихо, склонилась вся и прямо мне в ноги — лбом до земли,
не по-институтски, по-русски!
В самом деле, выражаются иногда про «зверскую» жестокость человека, но это
страшно несправедливо и обидно для зверей: зверь никогда
не может быть
так жесток, как человек,
так артистически,
так художественно жесток.
Для чего же ты идешь после этого?» Это
страшно, Алеша, я
не могу выносить
таких вопросов.
Первое письмо, полученное Грушенькой, было длинное, на почтовом листе большого формата, запечатанное большою фамильною печатью и
страшно темное и витиеватое,
так что Грушенька прочла только половину и бросила, ровно ничего
не поняв.
— Хорошо, я
так и скажу ей. Вы
не думайте, что я влюблен в нее, — продолжал он. — Я люблю ее как прекрасного, редкого, много страдавшего человека. Мне от нее ничего
не нужно, но
страшно хочется помочь ей, облегчить ее поло…
— Я думала, ты утешишь меня. Мне
так было скучно одной и
страшно… — Она вздрогнула и оглянулась около себя. — Книги твои все прочла, вон они, на стуле, — прибавила она. — Когда будешь пересматривать, увидишь там мои заметки карандашом; я подчеркивала все места, где находила сходство… как ты и я… любили… Ох, устала,
не могу говорить… — Она остановилась, смочила языком горячие губы. — Дай мне пить, вон там, на столе!
— Я этого
не боюсь, — сказала Марфенька, — гром бьет все больше мужиков, — а
так, просто
страшно!
—
Не говорите, ах,
не говорите мне страшных слов… — почти простонала она. — Вам ли стыдить меня? Я постыдилась бы другого… А вы! Помните!.. Мне
страшно, больно, я захвораю, умру… Мне тошно жить, здесь
такая скука…